Тобольская губерния

Развитие товарно-денежных отношений создало в Сибири внутреннюю ба-зу формирования предпринимательских слоев населения свыше 2/3 всех круп-ных предпринимателей здесь составили местные уроженцы.

Выполняемые городами административные функции обусловили наличие в составе городского населения группы чиновников. По количеству жителей, примыкающей к этой группе, выделялись прежде всего губернские и уездные города, такие как Тобольск и Тюмень.2

Чиновники не являлись доминирующим источником в формировании предпринимательских слоев. Их удельный вес вместе с иностранцами и дворя-нами в этом процессе составил 9%.

В 1815г. гражданским служащим было запрещено исполнять одновремен-но несколько должностей, что лишало их возможности содержать себя честным путем.

Прожить на одно жалованье было практически невозможно.

В 1820-е годы высший оклад опытного канцеляриста в губернии составлял 20 рублей в месяц, а столоначальника губернского правления –33рубля (с 1805г. жалованье выдавалось ежемесячно).

В 1827г. оклады канцелярских служителей были увеличены, канцеляристы низших разрядов даже стали получать на паек и обмундирование. Но в услови-ях удорожания жизни новые оклады не могли существенным образом улучшить положение служащих.

Существовала огромная разница в окладах высших и низших категорий гражданских служащих. По штатам 1800г. губернатор получал 3000рублей в год (1800 – жалованье и 1200 – столовые), что в 30 раз и более превышало жа-лованье канцелярского служителя.

Бесконтрольность должностных лиц, низкий нравственный и образова-тельный уровень, мизерные оклады, бумаготворчество и многоступенчатость в прохождении бумаг – все это благоприятствовало расцвету взяточничества и казнокрадства, т.е. злоупотребления вытекали из самой жизни и состояния об-щества.1

Насколько прочно взяточничество укоренилось в сознании сибирских жи-телей, свидетельствует записка о состоянии Ишимского округа, представленная в 1835г. генерал-губернатору советником Тобольского губернского суда кол-лежским асессором Апахкиным. «Здесь приучены крестьяне до того, что как только приедет чиновник, дается ему для первого знакомства 5-10рублей. В де-ревне Лебяжей, где я остановился для смены лошадей, хозяин квартиры принес и положил передо мной копеек 40 (хорошо ценят чиновников), когда я спросил, что это значит? – он ответил: как же, батюшка, не поблагодарить Вас, - Вы тру-дитесь. Беспокоитесь за нас! – на силу я отказался. Крестьянину показалось и странно и обидно, что я не взял их.

Мужик твердо знал, что писарю надо и помощников ораву держать, ис-правнику и заседателю на усиление канцелярии платить и поэтому соглашался на так называемые «темные сборы», которые по сути дела были средством от-купиться от всевозможного начальства и оградить свою жизнь и хозяйство от неконтролируемого административного произвола».1

Во все судебные установления от земского суда до Сената проситель нико-гда не приходил с пустыми руками. По понятиям того времени добровольные приношения были вполне законны и отказываться от них «значило бы обидеть просителей и выказать пустой педантизм».

Не дать запрашиваемую сумму – означало обречь себя на многолетнюю волокиту или проиграть дело, т.к. решение его полостью зависело от воли чи-новника, который мог при желании повернуть все в противоположную сторону.

В условиях бессилия власти законодательным путем защищать интересы граждан взятки нередко были единственным рычагом, приводившим в движе-ние механизм бюрократической машины.

Отношение общества к допускавшим злоупотребления было более чем терпимым: кто много «получал», тот и высоко почитался, кто «получал» мало или ничего не получал, кроме жалованья, тот «мелко плавал2 в общественном мнении. Чиновник «берущий» более удобен для общества, чем «праведник». Чиновника, который «жил и давал жить другим», называли «душа – человек».1

Об отношении сибирского общества к чиновничеству говорит народный эпос:

Чиновный класс хлопочет о прибыли

И прочного гнезда себе не вьет:

Сегодня здесь, а завтра за Уралом,

Кто нажился, тот едет генералом,

Кто не сумел, тот с посохом идет.2

Добросовестных чиновников вообще в стране было мало, а в Сибири и в особенности, так как там сказывался сильный недостаток в служащих и прихо-дилось чиновников, изгнанных из одного ведомства за предосудительные по-ступки, принимать на службу в другое. Так «…по решению Сената приказано было отстранить от должности и впредь на службу по полиции не определять Тарского земского исправника – надворного советника Гуляева. Пока шел про-цесс делопроизводства, Гуляев поступил в 1807г. на должность асессора в Том-ский гражданский и уголовный суд. При этом Сибирский генерал-губернатор представлял, что Гуляев по усердию к службе и деловитости, достоин поощре-ния»3.

Произвол властей царил повсеместно, считался нормальным явлением и практически всегда оставался ненаказуемым. Это подтверждают следующие примеры:

«Встревоженные намерением Александра I посетить Сибирь, местные вла-сти с удвоенной энергией улучшали дороги. Тюменский исправник Де Граве и заседатель земского суда Стрелков самовольно заставили крестьян строить до-рогу зимой 1825г. При этом они принудили крестьян дать подписку, будто они сами этого пожелали».4

«…Ишимский городничий Мищенко сгонял на дорожные работы даже престарелых женщин, а некоторых мещан заставлял работать в колодках…»1.

«В Камышловской волости Тюкалинского округа исправник Бердюгин ор-ганизовал казачью погоню за доверенными от крестьянского общества, отпра-вившимися с жалобой в Тобольск к ревизорам. Когда же их вернуть не удалось, Бердюгин весь свой гнев обрушил на оставшихся составителей жалобы: бил своеручно по щекам и держал под караулом, а один взят даже из волости и по-сажен в Тюкалинский острог».2

Имели место случаи, когда чиновники все-таки несли административное взыскание за самоуправство:

Так, во время своего пребывания в Сибири (1819-1822г.г.) генерал-губернатор Сперанский отстранил от должностей ялуторовских исправника и комиссара Кирилова и Романова. А также тюменского городничего Лапина.3

Чиновничество рассматривало свою службу в Сибири прежде всего как средство личного обогащения и не останавливалось ни перед какими законода-тельными нормами. Тем более, эта категория населения освобождалась от по-датей и повинностей.

Сбор исака и податей является одним из способов наживы для чиновниче-ства. При взыскании платежей»… самые оклады взыскивались не в положен-ном казной размере, но в гораздо высшем».

Также важным источником неправедных доходов были приношения от-купщиков питейных сборов, заведывание казенными крестьянами, всякого рода общественные работы, заготовления и подряды:4

«Дворянский заседатель Нолинского земского суда Вилкин взыскивал с крестьян Нолинской округи заработанные ими на казенных караванах деньги и держал их у себя».1

На протяжении ни одного десятилетия неизменной статьей неправедных доходов чиновников служили «соляные операции». Постоянные доходы прино-сили транспортировка и хранение соли. В данном случае умение заключалось в том, чтобы потопить барку «с солью», предварительно продав эту соль, или воспользоваться затоплением соляных амбаров во время наводнения и «… по-казать утекшую (для казны) такую соль, которая была продана или в преддве-рии наводнения или после».2

Чиновники наживали свои состояния за счет торговли в казенных магази-нах. Наибольшее распространение казенная торговля получила в инородческих районах. В казенных магазинах население могло закупать необходимые припа-сы. Эта торговля сопровождалась крупными злоупотреблениями чиновников, которые заведовали магазинами: практиковалось повышение цен, торговля за свой счет под казенным флагом.3

Вахтеры казенных хлебозапасных магазинов обогащались за счет ущемле-ния интересов иногородцев. Многие вахтеры после ухода в отставку открывали собственную торговлю или становились крупными предпринимателями – Буто-рины.4

Привлекал внимание чиновничества и меновый торг с промысловым насе-лением севера (ханты, манси, ненцы), который приносил фантастические ба-рыши (например, ведро водки, стоившее 5 руб., продавалось за 20 руб.). При торговле с инородцами наиболее распространенной была меновая форма ком-мерческих сделок. В среде коренного населения севера наблюдалась неразви-тость денежного обращения, поэтому инородцы старались продать свой товар за деньги только в том случае, если им требовалось уплатить повинности. Ме-новая форма торговли была выгодна и другой стороне, т.к. появилась возмож-ность сбывать местному населению непользующийся спросом товар. Кроме то-го, скупщики нередко прибегали к обману охотников. Пользуясь их невежест-вом, торговцы обсчитывали и обвешивали покупателей. Эти люди либо обме-нивали непосредственно товар на товар, либо ссужали в долг хлеб, чай, водку, табак, спички, порох, оружие, оцененные по завышенным ценам, а должник обязывался отдавать продукты своего промысла (пушнину, рыбу, кедровые орехи по более дешевым ценам. При скупке пушнины у охотников – абориге-нов часто использовался спирт, несмотря на то, что закон запрещал торговлю спиртными напитками в местностях, населенных сибирскими народами. Тор-говля спиртным шла повсеместно и официально признавалась властями.1

Особое значение в накоплении капитала надо отвести сибирско-азиатской торговле (с Казахстаном, Средней Азией, Китаем) в которой города Тобольской губернии выступали как крупные перевалочные пункты транзитных товаров. Используя это обстоятельство в целях обогащения, чиновники брали казенные подряды на перевозку грузов и вели транспортировку частных грузов. А также